С 27 февраля 2026 года в России действуют новые методические рекомендации Минздрава. В анкету для диспансеризации женщин добавлен вопрос: «Сколько детей Вы бы хотели иметь, включая родившихся?». Если женщина выбирает «0», ей рекомендовано посетить медицинского психолога — «с целью формирования положительных установок на рождение детей». Официальная цель — информировать о репродуктивном здоровье и оптимальном возрасте для беременности (18–35 лет).
Идея понятна: демографическая повестка требует бережного отношения к репродуктивным решениям. Но что происходит на стыке государственной задачи и психологической этики? Может ли профессиональный психолог работать с человеком, который не считает свой выбор проблемой? Ответы на эти вопросы samara.aif.ru попросили дать психолога Романа Едавкина.
Кто клиент?
Позиция «чайлдфри» (этим англицизмом многие привыкли называть сознательный отказ от деторождения) сама по себе не является психическим расстройством. «Это не может быть диагнозом, хотя бы потому, что в классификации болезней нет такой записи», — поясняет Едавкин. Человек может осознанно прийти к такому решению, наблюдая за чужим опытом, или исходить из медицинских противопоказаний.
Однако, по словам психолога, чаще всего за устойчивым нежеланием иметь детей стоят неосознаваемые внутренние установки: психологические травмы, страх повторения родительского сценария, боязнь потерять молодость или здоровье. Грань между осознанным выбором и тем, что требует терапии, проходит там, где человек сам испытывает дискомфорт. Если внутреннего конфликта нет — клиентом, по сути, становится не он, а его окружение.
Этика работы с «приведённым»
Представим, мать приводит 30-летнюю дочь с требованием «переубедить» — здесь специалист видит совсем другую проблему. «Почему до сих пор этот человек находится под влиянием матери настолько, что его могут привести?» — задаёт вопрос Едавкин. В таких случаях он предлагает выстраивать работу не вокруг чайлдфри, а вокруг созависимых отношений, нарушения сепарации. (Созависимые отношения — модель близости, при которой один человек утрачивает самостоятельность, а другой контролирует и «спасает». Причём эти роли могут чередоваться. — Прим. ред.)
«Если я буду человеку навязывать идею желания завести ребёнка, это будет совсем не этично, — говорит психолог. — Но проблема здесь не в этике, а в том, что клиент быстро распознает, что его дурачат, и просто перестанет ходить». С точки зрения Романа Едавкина, эффективнее искать актуальную для человека боль (например, чувство вины перед матерью или невозможность выстроить личные границы) и работать с ней. В этом случае установка на отказ от детей часто со временем пересматривается.
Кому психолог нужнее?
Когда люди приходят к психологу с запросом «решить, заводить ли детей», они, по наблюдениям Едавкина, чаще всего уже внутренне готовы к родительству. Их задача — снять возражения. Основные страхи: потеря свободы, необходимость перейти из позиции «берущего» в позицию «дающего», а для женщин — ещё и боязнь за здоровье, вплоть до страха смерти.
Не эффективнее ли направить усилия не на переубеждение отказавшихся от рождения детей, а на работу с людьми, которые хотят, но боятся и откладывают. «Нужно всем», — отвечает психолог. Одним — преодолеть тревоги, другим — глубже узнать себя.
«Заставить убеждённого человека заниматься чем-то против его убеждений — задача со звёздочкой», — резюмирует Едавкин. По его мнению, если государство ставит цель повлиять на репродуктивные установки, акцент стоит делать не на принуждении, а на создании положительного, безопасного образа материнства: развеивать мифы, показывать современные возможности медицины, формировать доверие.
В конце концов психолог не может «сделать» из человека родителя. Но он способен помочь отделить собственное решение от навязанных страхов и травм. И в этом, вероятно, и состоит смысл обращения к специалисту — вне зависимости от того, кто именно его инициировал.
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
