VII Международный фестиваль искусств «Шостакович. Над временем» стартовал в Самаре 8 сентября 2026 года премьерой оперы «Нос». Постановку, которая обещала стать культурной сенсацией, на сцене Самарского академического театра оперы и балета (Шостакович Опера Балет) увидел и корреспондент samara.aif.ru.
Первая и последняя опера
Премьера «Носа», как и само произведение, — явление многогранное. Открытие фестиваля. Первая опера Дмитрия Шостаковича, созданная им в 22-летнем возрасте. Последняя из опер композитора, поставленная театром, носящим его имя. Всего лишь четвёртая по счёту в истории российской музыки, несмотря на то, что скоро этой опере исполнится 100 лет.
Постановка сложная и для публики, и для артистов. Да и вообще классической оперой «Нос» назвать невозможно. Итальянской классикой здесь и не пахнет. Авангард, эксперимент, вызов, пощёчина, гротеск, фарс. Упражняться в подборе характеристик можно бесконечно, но ни одна из них не будет совершенно точной.
Музыкальный руководитель и дирижёр постановщик самарского «Носа» — главный дирижёр Приморской сцены Мариинского театра Павел Смелков — с этой оперой, как он сам выразился, «живёт уже 21 год». Ставил её в Мариинке и в нью-йоркской «Метрополитен-опера». Над приглашением поработать в Самаре, поступившем от художественного руководителя театра Евгения Хохлова, долго не раздумывал.
«Меня эта опера привлекает тем, что это вызов для каждого исполнителя. Конечно, здорово и очень непросто исполнить Евгения Онегина. Но здесь сложность заставляет быть на максимуме сосредоточения. А ещё я сравниваю работу над „Носом“ дирижёра и режиссёра. Всегда думаю, что дирижёр находится в более выигрышном положении. Если что-то идёт не так, он может повлиять и всё наладить, как водитель на трассе. А режиссёр вынужден сидеть, смотреть и разводить руками, если что-то непонятно», — признался Павел Смелков.
Для режиссёра-постановщика Ксении Шостакович — это первая работа с оперным наследием Дмитрия Дмитриевича. И в «Носе» Шостаковича она видит иные смыслы, нежели в повести Николая Гоголя, которая легла в основу спектакля.
«Я думаю, что произведение Гоголя делает акцент на социальной драме. У Шостаковича же фокус смещается с общества на главного героя. Мне кажется, что это драма в первую очередь не социальная, как её принято воспринимать, а всё-таки это драма „маленького человека“. Для меня этот спектакль говорит о проблемах человека как социального животного. Мне хотелось показать, насколько человек хрупок, насколько раним, насколько бережно нам нужно относиться к себе, а главное, к окружающим», — поделилась перед премьерой режиссёр.
Нос и толпа
То, что увидела самарская публика за эти два с лишним часа, трудно описать словами. Но уж чем точно не назовёшь «Нос», так это комедией. Тем более в самарской постановке. Сценический Петербург мрачен, что, впрочем, привычно. А непривычно невероятное число людей, которыми заполнена сценическая столица империи. Невероятное для оперы число персонажей — более семи десятков. Обилие хоровых партий. Арий, кстати, нет вовсе. Язык либретто совершенно непоэтичен. Это проза, близкая к текстам Гоголя. Именно к текстам — многие цитаты взяты из других произведений Николая Васильевича.
Толпа на сцене появляется очень часто. И это самые пугающие моменты постановки. На ум приходят два слова — «насилие» и «бессилие». Насилия много. Полицейские долго и с удовольствием избивают цирюльника Ивана Яковлевича, толпа учиняет жестокую расправу над Носом майора Ковалёва под бесконечные крики «так его!», в самой цирюльне простыня, которой накрывают посетителей, заляпана кровью.
Премьера оперы «Нос» в Самаре
Премьера оперы «Нос» в Самаре
Но это жестокость физическая. Морального насилия зритель видит куда больше. Страдания несчастного майора, жаждущего вернуть сбежавший орган, а потом пристроить его на место — ужасны. Хотя, казалось бы, можно и без носа прожить. Но не Ковалёву. Он слишком зависим от мнения толпы. Ведь без носа — неприлично, это «пасквильный вид», хотя уродливых ран нет — только ровное место, ухудшения здоровья Платон Кузьмич не ощущает. Да и врач говорит ему об этом. Но нет. Возвращение исходного состояния лица становится для Ковалёва идеей фикс.
Главный герой мучается, боясь осуждения, и корчится от бессилия. Ведь осуждать и давать советы готовы многие, помочь же не берутся. Он одинок и жалок в толпе, которой движут стереотипы, страхи, слухи, праздное любопытство, жажда зрелищ. Всё то, что так легко перерастает в открытое насилие. Сбежавший Нос неприятен в своём высокомерии, но его страшный конец не может не вызвать сочувствия. «Поджав хвост, как собака, как Каин, он затрясся весь, из носа потекла табака», — поёт хор полицейских из засады. Это сильно и страшно. Бессилие перед насилием.
Музыка Дмитрия Шостаковича тоже не чурается насилия над слушателем. Она то нагнетает тоску сверхвысокими нотами, то нагоняет жути, то заставляет подпрыгнуть, взрываясь ударными, в которых так силён композитор. Ударных, кстати, много. В эту часть оркестра даже пришлось привлекать дополнительных музыкантов, рассказал дирижёр Павел Смелков. А немногочисленные, но резкие партии — отдельное испытание для восприятия.
Всё это очень необычно. Сразу после финала даже не хочется спрашивать окружающих о впечатлениях. Их сложно описать сразу. Мысли приходят чуть позже и их уже не остановить. Мысли не только о музыке, опере, литературе, Гоголе, Шостаковиче. Мысли о себе и об окружающей действительности. Недаром Ковалёв и в начале, и в финале спектакля наводит на публику большое зеркало, в которое ловит луч софита. Самопознание через искусство? Да, оно может быть болезненным.
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
